RU EN

Интервью со старшим партнером юридической фирмы «S&K Вертикаль» Константином Крутильниковым в РБК daily

17 Сентября 2010

Практика разрешения долговых споров в России дает серьезные поводы для оптимизма: она показывает, что отечественный бизнес способен работать над собой. Если в 2008—2009 годах кредиторы и должники с завидным упорством пытались агрессивно бороться друг с другом, не понимая на фоне рецессии, что их ждет впереди и как себя вести, то 2010 год стороны проводят в поиске эффективных решений. Российское государство, с одной стороны, пытается сделать рынок долгов более цивилизованным, с другой — своим неформальным участием мешает его участникам договариваться друг с другом. Об актуальных трендах в сфере долговых споров корреспонденту РБК daily ЕЛЕНЕ КРОМ рассказывает генеральный директор и партнер юридической компании «S&K Вертикаль Москва» КОНСТАНТИН КРУТИЛЬНИКОВ.

— Можно ли сказать, что кредиторы и заемщики научились вести себя цивилизованно?

— В большинстве случаев это так, если мы говорим о рынке корпоративных долгов. У одного из российских банков есть слоган: «Честным быть выгодно». Если кредит нужен бизнесу для развития и роста, а не ради приобретения акционерами яхт и самолетов, ему выгодно пережить сложный период и рассчитаться с банком. Точно так же банки стремятся сохранить заемщика, если видят, что он способен восстановить свою платежеспособность и над этим работает. Такое понимание, сформированное на рынке с двух сторон, привело к тому, что мы видим гораздо больше урегулирований, чем раньше. Банки не спешат подавать заявления о банкротстве, реструктурируют и рефинансируют задолженности, дают заемщикам большие дисконты: от 5 до (в некоторых случаях) 95%.

— Что эффективнее — приходить к миру через суд или договариваться во внесудебном порядке?

— Если нет диалога, то мы, консультируя российские и западные банки, рекомендуем им все-таки инициировать судебные процедуры — взыскание долга, обращение взыскания на предмет залога. В сложных случаях стоит предъявлять и уголовно-правовые претензии. Таким образом, кредитор наглядно демонстрирует, что настроен серьезно, и вынуждает заемщика выйти с конструктивными предложениями. После чего имеет смысл не доводить дело до исполнительного производства или конкурсных процедур, а сосредоточиться на переговорах.

— Некоторые эксперты отмечали, что российская судебная система плохо приспособлена к мировым соглашениям.

— Почему? Арбитражно-процессуальный кодекс прямо указывает, что арбитражный суд принимает меры для примирения сторон, содействует им в урегулировании спора. И суды с удовольствием утверждают мировые соглашения, которые не нарушают права и законные интересы других лиц. Если судебное взыскание не инициировано, то стороны могут во внесудебном порядке заключить соглашение о реструктуризации задолженности и дополнительных обеспечительных обязательствах. Смысл судебного мирового соглашения и внесудебной реструктуризации один и тот же — это урегулирование сторонами долга. Если должник не исполняет мировое соглашение, то кредитор получает через суд исполнительный лист. Если не исполняется соглашение о реструктуризации, это является основанием для подачи судебного иска. В любом случае принудительные меры устанавливаются судом.

— В каких случаях невозможно найти эффективное решение?

— Когда должник и кредитор не находятся в диалоге. Иногда банк действует слишком агрессивно, не принимает никаких предложений: один день просрочки — объявляется дефолт, немедленно подаются иски и заявления в правоохранительные органы. Это порождает негативное отношение, заемщик уходит в глухую оборону, пытается ликвидировать компанию, вывести активы — в общем, оставить банк ни с чем. Но в любом случае лучше иметь кредитором банк, нежели физических лиц или корпорацию. Банк остается в правовом поле, и его позиция законна и предсказуема. Добросовест­ный банк всегда заинтересован в обслуживании и погашении долга, а не в получении залога или контроля над бизнесом. С малопонятной корпорацией всегда есть риск не договориться об эффективном урегулировании, потому что она изначально может быть настроена на рейдерский захват.

— Как меняется законодательство в области долговых споров?

— Обновленный закон о банкротстве отстроил правовые механизмы защиты прав кредиторов. У их самой многочисленной группы — банков — появились дополнительные возможности. Детализирован особый статус залогового кредитора в процессе банкротства. Я оцениваю эти изменения положительно. Считаю, что банки, которые наполняют рынок денежной массой, позволяют бизнесу расти, должны иметь в процедурах банкротства адекватный механизм защиты своих прав.

— В то же время закон ставит под удар тех менеджеров, которые честно занимаются управлением проблемными предприятиями. К ним теперь можно предъявлять иски практически по любому поводу.

— Органы управления компанией должны отвечать за свою деятельность, в том числе перед кредиторами.

— Как вы относитесь к участию в долговых спорах независимых посредников — медиаторов?

— Государство приняло закон о медиации, чтобы разгрузить суды и привлечь к разрешению споров дополнительные силы — квалифицированных экспертов. Это отличная идея. Но будет ли она реализована, зависит от того, захочет ли рынок обратиться к медиаторам. У нас, знаете ли, другая культура: всякий раз, когда предстоит серьезная сделка, люди ходят в Кремль — именно он является источником экспертных предложений. Независимым экспертам бизнес доверять не привык. Кроме того, в законе о медиации есть серьезные пробелы: очень уж он декларативный, без конкретики.

— Другой посреднический институт — третейские суды. У него есть перспективы?

— Безусловно. Мы рекомендуем клиентам использовать механизмы третейского судопроизводства. И считаем, что закон мог бы дать возможность третейским судам выдавать исполнительные листы по ряду споров. Рынок заинтересован в том, чтобы этот институт работал независимо, привлекая в свои ряды экспертов, которым стороны доверяют, и в том, чтобы третейские решения исполнялись. Пока же механизм исполнения решений третейского суда осуществляется через систему государственных судов. В целом этот институт сейчас эффективнее, чем институт медиаторов, потому что законодательство о третейских судах содержит больше принуждающих механизмов. Кроме того, третейские суды работают давно и некоторые из них успели хорошо себя зарекомендовать. Но по большому счету цивилизованные посреднические институты заработают в полную силу только тогда, когда будет исключено нецивилизованное посредничество. Государство не должно вмешиваться в частные споры, и бизнес научится эффективно их разрешать. Рынок требует, чтобы ему не мешали.

Риски сохраняются

По данным Центрального банка РФ, к 1 августа текущего года доля просроченной задолженности в совокупном корпоративном кредитном портфеле российских банков составила 5,63%. Это значит, что уровень «просрочки» продолжает расти (1 января 2010 года он составлял 5,54%, а 1 января 2009 года — 1,97%), но темпы роста по сравнению с прошлым годом заметно снизились. Однако угрозы для банковской системы не сняты с повестки дня. Ситуацию комментирует первый зампред банка «ВТБ Северо-Запад» ЕВГЕНИЙ НОВИКОВ.

— На наш взгляд, официальный показатель просроченной задолженности недостаточно объективно отражает ситуацию с проблемными активами и степень ее влияния на стабильность банковской системы. Говорить здесь стоит о доле проблемных ссуд. Согласно официальной отчетности ЦБ, на 01.07.2010 этот показатель составлял 9,6%. Экспертные оценки показывают, что в действительности доля проблемных ссуд значительно выше — порядка 15% от общего портфеля. В том числе порядка 8—10% — это безвозвратные потери, то есть долги, которые никогда не будут погашены. Резервы, достаточные для того, чтобы этот уровень покрыть, уже созданы, при этом текущие показатели прибыли и капитализации российских банков (прогноз по прибыли по итогам 2010 года — 450 млрд руб., показатель достаточности капитала банковского сектора — выше 19%) свидетельствуют о том, что доля проблемных (в том числе безнадежных) кредитов на уровне 15% некритична для банковской системы. Но также нельзя сказать, что проблемные долги уже не представляют угрозы, особенно с учетом отмены льготного уровня резервирования по реструктурированным кредитам и планируемого ужесточения норм резервирования по рискованным активам. В случае неблагоприятных макроэкономических условий к концу года ситуация может снова ухудшиться.

Безусловно, положительным фактом является формирование культуры взаимоотношений должника и кредитора. Сегодня большая часть компаний, испытывающих трудности в погашении кредитов, понимает, что лучше предпринимать добросовестные действия в отношении банка и пытаться разрешить конфликтную ситуацию на взаимовыгодных условиях. Банк, в свою очередь, может пойти на уступки, если это позволит сохранить бизнес добросовест­ного клиента. Действующий бизнес с реструктурированным кредитом намного ценнее для банка, чем разрозненные активы обанкроченной компании.

РБК daily


Возврат к списку